Когда мы представляем штурм средневековой или ранненовой крепости, перед глазами сразу возникает кошмарная картина: приставленные к стенам лестницы, град камней, потоки кипятка, вой стрел и арбалетных болтов, а позднее — свист пуль. Внизу — теснота, хаос и непередаваемый ужас. В таких условиях первым подниматься на стену кажется абсолютным безумием. Возникает закономерный вопрос: как именно находились люди, готовые добровольно шагнуть в этот инферно?
Ответ не сводится к простым формулировкам «они были героями» или «их силком заставили». На деле в ход шел сложный комплекс факторов: денежное вознаграждение, стремление к чести, принуждение, привычка к насилию и круговая порука товарищей. Но был и еще один важный психологический аспект: у человека на войне не всегда присутствовало ощущение, что он идет на гарантированную гибель. Риск был чудовищным, но не воспринимался как стопроцентный смертный приговор.
Важно понимать, что «первыми» в строю часто оказывались не случайные люди, а наиболее опытные и боеспособные воины. Там, где выживание напрямую зависело от ловкости, физической силы, качества доспеха и умения сохранять самообладание под огнем, командиры предпочитали ставить вперед не самых слабых, а самых подготовленных. Иными словами, передовые штурмовые группы нередко формировались из тех, кто больше других верил в собственные шансы на успех.
Деньги были одним из самых веских аргументов. В регулярных армиях позднего Средневековья и Нового времени существовали специальные «отряды отчаянных». В английской традиции их называли forlorn hope — «безнадежная надежда». Это солдаты, которые первыми бросались в пролом стены или на вал. Да, их шансы были крайне малы, но награда в случае выживания могла кардинально изменить жизнь бедного наемника, который в одночасье мог выбиться в люди и поправить свое материальное положение.
Для дворянства, рыцарей и амбициозных офицеров на первом месте стояла честь. Штурм был ареной, где можно было доказать свою доблесть и избежать позора. В системе ценностей того времени отступление или попытка спрятаться за спины товарищей для человека чести была страшнее самой смерти. Уговоры здесь строились на самолюбии: воину напоминали, что именно сейчас он может войти в историю и заслужить громкое имя.
Наконец, нельзя забывать про прозаичную сторону войны: часто никого ни в чем не убеждали. Армия прошлого редко строилась на демократических принципах, и в подавляющем большинстве случаев решение принималось приказом. Дисциплина, страх перед наказанием от своих же командиров и жестокие реалии армейской иерархии делали волеизъявление второстепенным вопросом, превращая штурм в холодную, расчетливую работу по взятию укреплений.
