В Советском Союзе фамилию Никитиных знал практически каждый. О них спорили на кухнях за вечерним чаем, их обсуждали в пылких газетных статьях, на родительских собраниях и всесоюзных педагогических симпозиумах. Одни искренне восхищались: вот он, прорыв будущего, смелый и гуманный взгляд на воспитание! Другие возмущенно качали головой, называя методику жестоким насилием, лишением естественного детства и безжалостным экспериментом над неокрепшей детской психикой.
Как это почти всегда случается в жизни, подлинная реальность оказалась значительно глубже, сложнее и драматичнее любых категоричных лозунгов.
В 1960-х годах супруги Борис и Лена Никитины стали настоящим культурным и общественным феноменом. Их книги о том, как вырастить семерых здоровых, смышленых и выносливых детей, расходились миллионными тиражами не только по всей территории СССР, но и за рубежом — в Японии, Германии и других странах. Семью регулярно приглашали на телевидение, о них снимали документальные ленты, их домашний уклад разбирали светила медицины и педагогики. Вся жизнь семьи проходила под пристальным, оценивающим взглядом огромной страны.
Дети, которые шли в первый класс в пять лет. Дети, которые в одних трусиках бегали босиком по пушистому снегу в двадцатиградусный мороз. Дети, в которых одни видели рождение людей будущего, а другие — опасный родительский произвол.
Спустя полвека страсти наконец улеглись, и сегодня мы можем без лишней идеологии и предвзятости взглянуть на факты: кем на самом деле выросли эти семеро детей и какую цену им пришлось заплатить за родительские идеалы.
Дом, где детство не вписывалось в привычные рамки
В эпоху всеобщей советской уравниловки Никитины решились на то, чего официальная школьная система не прощала: они построили собственную домашнюю образовательную модель. Своих семерых детей они воспитывали на принципах опережающего интеллектуального развития, полной двигательной свободы и ранней бытовой самостоятельности.
Главный постулат Бориса и Лены гласил: любой ребенок от природы наделен колоссальным потенциалом и стремится познавать мир сам, если вокруг создана правильная развивающая среда. Родитель не надзиратель с указкой; его роль — бережно направлять, обеспечивать условия, искренне радоваться победам и не гасить детскую инициативу окриками. Причем начинать этот процесс нужно как можно раньше, пока природные механизмы адаптации и тяга к знаниям не угасли.
Система прочно опиралась на два базовых фундамента.
Первый — интеллектуальный старт. Уже с двухлетнего возраста малыши Никитиных бегло читали, осваивали счет в уме и составляли слова. Их скромный подмосковный дом в Болшево напоминал живую научную лабораторию: вместо обоев на стенах висели географические карты, математические таблицы, схемы созвездий и алфавиты. Борис Никитин лично конструировал уникальные развивающие игры — деревянные кубики «Сложи узор», «Уникуб», логические рамки и головоломки, которые развивали пространственное и инженерное мышление (многие из них с успехом выпускаются и применяются родителями по сей день).
Результат ошеломлял: дети поражали комиссию эрудицией, опережали сверстников на несколько лет и буквально «перепрыгивали» через классы. В пять лет они уже сидели за партами, а в тринадцать-четырнадцать оканчивали среднюю школу. Для государства это выглядело чудом эффективности, но психологическую цену такого ускорения тогда мало кто осознавал.
Второй фундамент — физическое закаливание. Дом был оборудован самодельными спорткомплексами: шведские стенки, канаты, турники, подвесные кольца. Тело обязано было гармонично поспевать за мыслью. Но именно методы закаливания вызывали самую яростную волну критики.
Все началось со случайного яблока и пирожного
В семье Никитиных существовала трогательная нерушимая традиция: каждый год 10 декабря они покупали свежие яблоки и пирожные, разрезали пополам и делились друг с другом. Так супруги праздновали годовщину своей судьбоносной встречи.
Они познакомились 10 декабря 1957 года в буфете на педагогической конференции в Москве. Ни он, ни она поначалу не хотели ехать на это заседание. В очереди за чаем Борис купил крупное яблоко, а Лена — пирожное. Никитин достал перочинный ножик, разрезал яблоко и галантно предложил половину незнакомке. Девушка улыбнулась и угостила его половиной пирожного. Разговорившись, они поняли, что думают абсолютно одинаково.
Борис Павлович был инженером-авиаконструктором, бывшим военным, преподавателем, глубоко увлеченным наследием Макаренко и мечтой об идеальной школе. Лена Алексеевна — сельская учительница русского языка и литературы, задыхавшаяся в тисках заскорузлых школьных инструкций. Их связало обоюдное недоверие к догмам и желание построить настоящую семью на основах безусловного доверия.
Когда они поженились, Борису было 41, а Лене — 27. Для него это был второй союз: от первого брака у Никитина осталось трое детей, с которыми прежняя семья категорически запретила ему видеться.
«Первопроходец» и рождение ледяного закаливания
В 1959 году у пары родился первенец — сын Алексей. Именно слабое здоровье малыша невольно дало толчок всемирно известному эксперименту.
Младенец тяжело страдал от упорного диатеза: его кожа зудела, покрывалась мокнущими корками и воспалениями, а прописанные врачами мази и присыпки лишь усугубляли мучения. В отчаянии родители случайно обратили внимание: на прохладном воздухе, когда ребенка раздевали, воспаление заметно спадало, а зуд утихал.
Борис, обладавший педантичным умом инженера, начал вести систематические записи. Постепенно они стали снижать комнатную температуру, приоткрывать форточки, а затем и вовсе выносить младенца босиком на воздух. Со временем это переросло в радикальную систему закаливания: обливания ледяной водой, минимум легкой одежды даже в сырость и бег босиком по снежному насту. Для восторженных сторонников это было чудом единения с природой, для традиционных педиатров — недопустимым риском воспаления легких.
Семья как открытая лаборатория
Один за другим в семье родились еще шестеро: Антон, Ольга, Анна, Юлия, Иван и Любовь. На каждого ребенка родители завели пухлые дневники наблюдений, куда ежедневно скрупулезно заносили антропометрические данные, графики сна, первые слова и интеллектуальные тесты.
Свод семейных правил соблюдался неукоснительно:
— Продолжительное естественное грудное вскармливание;
— Отказ от избыточной стерильности и тепличных условий;
— Никакого кутания в шубы и шерстяные шарфы;
— Кормление только по аппетиту, без принуждения «доедать до дна»;
— Свобода познания: трогать, исследовать, падать и набивать первые шишки без постоянных родительских окриков «нельзя»;
— Поощрение любых самостоятельных шагов и радость даже крошечному достижению.
Эффект казался неоспоримым: дети действительно практически не простужались, росли ловкими, мускулистыми, не знали аптечных таблеток и с легкостью схватывали школьную программу.
Взрыв в обществе и обратная сторона славы
В середине 1960-х годов обложки центральных газет запестрели снимками полураздетых румяных малышей на сугробах. Вышел нашумевший фильм «Правы ли мы?», после которого страна раскололась на два непримиримых лагеря. Одни боготворили Никитиных, другие строчили жалобы в райкомы и органы опеки с требованием прекратить издевательства над несовершеннолетними.
Сегодня многие никитинские постулаты — развивающие уголки, шведские стенки, закаливание, тактильный контакт — стали привычной золотой классикой осознанного родительства. Но тогда это было сродни высадке на Марс.
Годы спустя сами Борис и Лена честно признавали, что без серьезных ошибок не обошлось. Главной их иллюзией была вера в то, что ранний старт автоматически гарантирует легкую и безоблачную жизнь в будущем.
Детям не хватало бытовой дисциплины и, главное, нормальной социализации. Не посещая детские сады и приходя в школу в пятилетнем возрасте, они оказывались среди ребят, которые были старше их на 3–4 года. Психологическая пропасть в интересах делала никитинских детей «белыми воронами», им приходилось непрерывно защищаться, доказывая право находиться среди старших.
И все же в доме царило то, что спасало от любых невзгод — глубокая родительская нежность, сплоченность и готовность всегда встать горой за своего. Выдающийся психолог Лев Выготский однажды подчеркнул: «Развитие — это не ускорение, а полное проживание каждого возрастного этапа». Вопрос о том, не украли ли Никитины у своих детей этот самый важный этап детства, до сих пор остается открытым.
Спустя полвека: кем стали семеро детей?
Сегодня, когда эмоции стихли, достаточно взглянуть на сухие факты взрослой жизни:
Ни один из семерых детей не превратился в гения мирового масштаба или всесильного сверхчеловека. Но каждый из них вырос порядочным, здравомыслящим, трудолюбивым и крепко стоящим на ногах человеком:
1. Алексей (старший, 62 года) — окончил педагогический институт, работал учителем физики и астрономии, затем успешно переквалифицировался в сферу электроники. Живет в Лондоне, отец двоих детей.
2. Антон (61 год) — получил высшее химическое образование, долгие годы работал на руководящих постах в производственной сфере, вырастил двоих детей.
3. Ольга (59 лет) — блестяще окончила юридический факультет МГУ, состоялась как успешный корпоративный юрист и руководитель юридической службы, воспитала двух дочерей.
4. Анна (57 лет) — начинала свой путь с медицинского училища и работы медсестрой, позже связала жизнь с транспортной логистикой. Счастливая мама четверых детей.
5. Юлия (54 года) — выпускница института культуры, работала журналистом и редактором, воспитала двух дочерей.
6. Иван (52 года) — получил высшее техническое образование в области телерадиовещания, вместе с супругой воспитал пятерых детей.
7. Любовь (младшая, 51 год) — окончила библиотечный техникум, решила полностью посвятить себя семье и материнству; у нее десять прекрасных детей!
Обратите внимание на красноречивую статистику: все семеро создали крепкие, дружные семьи, пятеро получили полноценное высшее образование, а трое стали многодетными родителями.
Что говорят о своем детстве сами повзрослевшие дети?
На семейном сайте повзрослевшие Никитины делятся воспоминаниями честно и без прикрас.
Они бесконечно благодарны родителям за феноменальный запас физического здоровья (многие элементы закаливания они мягко применили и к своим малышам), за любовь к книгам, жадный интерес к миру и цепкую память.
Но они не скрывают и горечи: ранний пропуск классов лишил их беззаботной дружбы со сверстниками, а бремя всесоюзной известности лишало права на слабость и детские ошибки — за ними всегда наблюдали, от них ждали непременных чудес.
Никто из детей не стал слепо копировать родительскую методику один в один со своими детьми. Они единодушно сошлись в том, что искусственное подстегивание природы может надломить тонкие внутренние душевные струны. Как тонко заметил знаменитый детский психоаналитик Дональд Винникотт: «Ребенку жизненно необходимо побыть самым обычным, чтобы по-настоящему стать самим собой».
Вундеркинды или просто счастливые люди?
Никитинская система не подарила миру нобелевских лауреатов. Но стремились ли к этому сами родители?
Борис Павлович однажды искренне написал: «Я совершенно не понимаю тех, кто мечтает вырастить из одного ребенка непременно Бетховена, из другого — Ньютона, а из третьего — Менделеева. Мы никогда не стремились научить детей всему раньше других. Мы лишь создавали пространство для раскрытия их собственных сил — по их возможностям и их искреннему желанию».
Борис Никитин ушел из жизни в 83 года, причем за две недели до кончины он по привычке бодро колол дрова и тренировался с пудовой гирей. Лена Алексеевна дожила до 84 лет и тихо ушла в окружении любящих детей, внуков и правнуков.
Эксперимент Никитиных никого не сломал и не погубил. Он закалил их, сделал стойкими, добрыми и жизнеспособными. И все же главный урок их удивительной семейной саги заключается в словах великого Януша Корчака: «Ребенок — это не проект, это живой процесс».
Детство нельзя пролистать как черновик ради амбициозных рекордов. Любая прекрасная идея хороша лишь тогда, когда в ней есть мера, бережность и право просто побыть маленьким.
