Как только Тамара Ивановна переступила порог с пачкой печенья и нарочито приветливой улыбкой, Женя поняла: сейчас попросят. И не ошиблась. Разговор начался издалека — с внуков, здоровья, погоды за окном, — но уже через пять минут свернул туда, куда сворачивал всякий раз, когда свекрови было что-то нужно.
— Лена вчера ко мне прибегала, вся в слезах, — Тамара Ивановна вздохнула так, будто на неё взвалили мешок с картошкой. — Говорит, больше не может мыкаться по съёмным углам. Двадцать семь лет девке, а живёт в чужих стенах. Хозяйка цены взвинчивает, сосед по ночам колобродит. Сердце кровью обливается.
Олег отложил полотенце, которым вытирал руки, и сел напротив матери.
— Мам, она же работает. Зарплата у неё нормальная.
— Какая там зарплата! — отмахнулась свекровь. — Всё аренда съедает. Ни копейки не отложить. Вот я и подумала: надо ей помочь с первым взносом за ипотеку. Хорошую студию присмотрела, недорогую. Сейчас упустит — потом локти будет кусать.
Она выдержала паузу, по очереди заглядывая в глаза сыну и невестке.
— И сколько же нужно? — осторожно спросил Олег.
Названная сумма заставила Женю внутренне похолодеть. Ровно столько они с мужем откладывали три года. Финансовая подушка безопасности, которую собирали на чёрный день — на случай потери работы, болезни или проблем с ипотекой за собственную квартиру. И ещё чуть-чуть сверху.
— Тамара Ивановна, — Женя постаралась говорить мягко, — это все наши накопления. У нас самих кредит за жильё, дети растут, расходы…
Свекровь недовольно поджала губы:
— Женечка, ты сразу-то не заводись. Я разве говорю «подарите»? Лена всё вернёт. Зарабатывает прилично, просто момент упускать нельзя. Сейчас или никогда.
Олег мялся, переводя растерянный взгляд с матери на жену. Тамара Ивановна сменила тактику и зашла с другой стороны:
— Мы с отцом всегда друг друга выручали. Брат сестре, сестра брату. Это же семья. Или у вас теперь не так заведено?
Последние слова прозвучали как приговор. Откажешь — и тут же станешь чужой, готовой кинуть родню в беде.
— Дело не в том, как заведено, — Женя старалась не повышать голоса. — Мы три года эти деньги складывали. На случай непредвиденного. Вдруг здоровье подведёт, вдруг с работы уволят…
— Ой, перестань, — замахала руками свекровь. — Молодые, здоровые. Ещё заработаете. А Лена квартиру потеряет — и всё, потом цены взлетят, никогда своим углом не обзаведётся. Так и будет всю жизнь по съёмным норам таскаться.
Олег кашлянул:
— Мам, а Лена вообще знает, что ты с этим пришла?
— Конечно, знает, — Тамара Ивановна выпрямилась. — Я ей сразу сказала: не волнуйся, поговорю с братом. Свои своих не кидают.
Женя закусила губу. Ловушка захлопнулась: любой ответ «нет» автоматически превращал её в человека, который кидает близких в беде.
— Может, Лена сама подкопит? — предприняла она ещё одну попытку. — Или вы с отцом поучаствуете?
Свекровь горько усмехнулась:
— Мы с отцом с хлеба на воду перебиваемся. Пенсия — кот наплакал. Я бы с радостью, да взять неоткуда.
— А вариант подешевле? Или подождать полгода, сама бы наскребла…
Тамара Ивановна посмотрела на невестку так, будто та предложила Лене поселиться в коробке из-под холодильника.
— Женя, ты вообще представляешь, что с ценами творится? Через полгода та же студия на полмиллиона дороже станет. Тут тянуть нельзя, момент ловить надо.
Повисла тяжёлая пауза. Воздух на кухне стал густым и вязким, как кисель. Дети, почувствовав напряжение, тихо ушли в комнату. Олег смотрел в стол. Женя понимала: сейчас решится не только судьба их накоплений, но и границы их собственной семьи, которую свекровь привыкла считать продолжением своих планов и тревог.
В этот вечер Женя впервые за долгое время увидела, как легко благие намерения родных могут стать инструментом давления, а общие деньги — разменной монетой в чужой игре, где правила пишет не тот, кто копил, а тот, кто громче плачет.
